Мой личный ад. Кесарево, тройня, Охматдет
Про вагітність

Мой личный ад. Кесарево, тройня, Охматдет

Быть беременной тройней мне понравилось. Было легко и приятно: все к тебе относились, как к драгоценному сосуду, все прихоти исполнялись – стоило только захотеть! а сохранение беременности напоминало санаторно-курортное лечение: внимательность персонала, прогулки, сон, и позитивные эмоции. Была, конечно, ложка дегтя во всей этой бочке меда, но сейчас не о ней.

Рожать я должна была в канун Нового года. Но живот рос, как на дрожжах, и я понимала, что до Нового года не дотяну. Я, первородка, все переживала – а вдруг я не пойму, что «уже началось»? А вдруг схватки просплю? В День Святого Николая, в 6 утра, я поняла, что означали снисходительные улыбки и уверения «не переживай, не проспишь!»

…. 8 лет назад в Украине была огромная проблема с банком крови. Доноров не было вообще, кровь выдавали только в самых крайних случаях, и поиск доноров ложился полностью на плечи пациентов. Я два месяца безуспешно искала того, кто бы согласился мне помочь. К сожалению, мои близкие не подходили – практически все переболели в детстве болезнью Боткина. Знакомые не соглашались, а на объявление в интернете, даже за вознаграждение, никто не откликался. И вот буквально 18 декабря нашлись 2 добровольца, которые согласились пойти в центр переливания крови (причем, один даже отказался брать деньги), а 19 декабря, в 6 утра, я звонила подружке с просьбой привезти мне вожделенную справку о моем личном неприкосновенном запасе. К слову сказать, он мне очень пригодился впоследствии, т.к. операция по кесареву сечению была сложной, кровопотеря большой, и я благодарна своим тройняшкам за то, что они не вздумали родиться на день раньше.

Наверное, я плохо отходила от наркоза, потому что помню, как мой вопрос: «как мои детки?» медсестра шумно выдохнула «Опять! Только ж минуту назад отвечала! Все хорошо!» После этого я, наверное, в сотый \или в тысячный?\ раз спрашивала – а если все хорошо, то тогда где они? Почему не со мной?

Когда на следующий день, держась за стеночку и попутно упав в обморок, я доползла до детской реанимации, я поняла, почему… Медсестры говорили мне, что у меня очень красивые дочки, и я представляла их розовенькими и улыбающимися, как в рекламных постах фотографов. Нет, я конечно, понимала, что недоношенные детки будут немного другими, меньше, возможно, худее….

Девочки были такими маленькими… такими беззащитными… что я расплакалась, чего нельзя было делать категорически. Что меня поразило в нашу первую встречу: дочери остро реагировали на звук моего голоса, и с этого момента я разговаривала с ними, разговаривала, разговаривала….

Когда на 5й день нас перевели в Охматдет на второй этап выхаживания, начался мой личный ад.

Каждое утро, перед обходом, детей нужно было мыть. Еще нужно было мерить температуру каждые 3 часа и записывать все в отдельный обходной листСцеживать молоко следовало в отдельном помещении, а потом нужно было кормить детей через зонды, строго по часам. На кормление отводилось 15-20 минут. Как это сделать, имея две груди, две руки, и троих младенцев, никто не рассказывал. На просьбы о помощи говорили, что таких, как я – целый этаж, а их – медсестер – мало.

Я не успевала ничего, и на меня всегда кричали. А на мои робкие оправдания говорили, что вон-де в прошлом году у них четверня лежала, и ниче! Мама справлялась!

Специалиста по грудному вскармливанию, как и медсестры, которая помогла бы расцедиться, в Охматдете не оказалось. Оставлять детей одних и ехать в роддом нельзя было тоже. Кто-то дал мне телефон консультанта по ГВ, но дальше совета сцеживать молоко каждые 3 часа дело не пошло, а потом мои звонки просто игнорировались. Вероятно, меня занесли в черный список, как неудобного клиента.

Еще нужно было стерильно вымывать палату. В буквальном смысле слова. Иначе утром на обходе врачи могли провести пальцем по задней стенке кувеза \ кроватки в каком-то труднодоступном месте, и опять начать кричать, что ослабленные недоношенные ребенки в грязищщи лежат!

А еще 3 раза в день деткам надо было менять постельки, и использовать для этого кипяченые и проглаженные с двух сторон пеленочки, которые выдавались ворохом, а ты их должна была аккуратно стопочкой в стерильный шкафчик сложить. Иначе опять кричали. А ты чувствовала себя никчемной мамашей.

Еда и душ были непозволительной роскошью….Для того, чтоб поесть, надо было спускаться в подвал, на три этажа вниз. Пока мое измученно тело доходило туда – за мной уже бежал медперсонал с криками «Мамочка, возвращайтесь! Там Ваши тройняшки от плача разрываются!» Ну да, они ж всегда есть хотят, а не через каждых три часа… Мамская интуиция, умноженная на отчаяние, приказала сделать первый самостоятельный шаг: я начала без разрешения докторов прикладывать дочерей к груди. А девчата начали наедаться и спать .

Со сном тоже была проблема: спать можно было только с включенным светом, чтоб медперсонал, проходя мимо, заглядывал в палату и видел, все ли в порядке.

Дети тоже бунтовали. Они слышали мамин голос, осязали ее, но не понимали, почему мама не с ними? Тогда я начала прогуливаться по коридорам с тройняшками по очереди, за что снова получила выговор от медперсонала.

Когда я выкладывала их себе животиком на животик, или укладывала спать рядом с собой в подковообразную подушку для кормления, на меня снова кричали, и рассказывали страшилки о том, что какая-то мама так придушила собственного ребёнка.

Конечно же, на моем пути в этом личном аду встречались и хорошие люди, я до сих пор очень благодарна им за помощь и поддержку.

Говорят, сейчас в Охматдете все по-другому. Детей настоятельно рекомендуют кенгурить, когда не хватает персонала, на помощь мамочкам пускают родственников. С мамами работают психологи, молочные сестры, и они не чувтсвуют себя никчемными мамашами. А раз так – то и дети чувствуют себя любимыми и нужными.